Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Про гармоничного человека.

Возможно понимать гармонию, как красоту - интуитивно. Можно ее "оцифровать": гармония - красота соотношений частей между собой + красота соотношений частей и целого.

При таком подходе гармоничный - разносторонний. Без одной, но "пламенной страсти". И даже без двух-трех, но с десятком или десятками увлечений. Теоретически. А практически такие люди страшная редкость.

В реале гармоничные - увлеченные чем-то. Увлеченные сильно. Настолько сильно, что лезут в соседние со своей страстью области мира. (Начитался я днями Додонова, который это доказал экспериментально)))

Однако увлеченных относительно мало. Хотя увлекались, хоть когда-то, почти все. Полагаю потому, что дальше - ступенька-порог под названием Интуиция: как при недостатке инфы принять перспективное решение куда дальше плыть-развиваться?

Интуиция – как способность к анализу информации (в т.ч. на достоверность). Анализу и прогнозу.

Вот, пример, как промахнулся-разорился гигант "Кодак", ворочающий миллиардами, первый разработавший цифровые камеры и положивший их "под сукно" - они могли помешать его пленочному бизнесу. http://davidaidelman.livejournal.com/1302032.html

А это о том, как "промахнулся" С.П. Королев http://epizodsspace.narod.ru/bibl/golovanov/korolev/61.html

Вадим Шефнер. Без названия.

Над собой умей смеяться
В грохоте и в тишине,
Без друзей и декораций,
Сам с собой наедине.

Не над кем-то, не над чем-то,
Не над чьей-нибудь судьбой,
Не над глупой кинолентой —
Смейся над самим собой.

Среди сутолоки модной
И в походе боевом,
На корме идущей ко дну
Шлюпки в море штормовом, —

Смейся, презирая беды, —
То ли будет впереди!
Не царя — шута в себе ты
Над собою учреди.

И в одном лишь будь уверен:
Ты ничуть не хуже всех.
Если сам собой осмеян,
То ничей не страшен смех.

1968

Про неторопливость. Гимел, зайн, йуд.

Впервые с царем Соломоном я познакомился в пионерские лет 11-12, выудив из родительского книжного шкафа тяжелый кирпич избранного Куприна. Сотни жен и наложниц упомянутых в "Суламифи" поразили тогда мое воображение меньше, чем слова Назанского о любви. До царя Соломона из библейских притч и Песни Песней оставалось еще года 4. За это время я познакомился с буквами Емельяна Ярославского и Зенона Косидовского - сумбур в кудрявой голове образовался неслабый:-( :-))
   Попавшиеся на одну ночь по страшному секрету выдранные откуда-то странички Еклессиаста остались темными по своим смыслам - текст проассоциировался отчего-то только с Изумрудной Скрижалью. И совсем не напомнил нежного и страстного любовника 13-летней девочки.
   Много позже в УМЛ, лет в 27-28, продираясь через ленинские ругательства в адрес его интеллигентных оппонентов, по какой-то ссылке я по-настоящему набрел на Еклессиаста, которого сперва "проглотил", а потом читал-смаковал ме-е-едленно, дозируя по нескольку слов за подход к книге. После этого распутываться для меня начала непонятная вязь из слов сперва Альберта Великого, а потом Василия Валентина. Но и на пороге сорокалетия, когда языка стало хватать, чтобы читать Коэлет (так называется Еклессиаст в первоисточнике), мне недоступными оставались слова о страхе стороннего суда надо мной и о том, что юность и отрочество полны напрасных ожиданий. Дел интересных  у меня школьника и студента находилось выше крыши, и ожидать чего-то элементарно не было времени - все надо было делать, везде успевать. И отчего-то приходилось не хотя отказывать, но отказываться.
   Нет у меня под руками нынче ивритской клавы, потому процитирую по-русски из последней, 12 главы то, что всплыло на днях в памяти, когда решал некую заковыристую проблемку:
"(6) ДО ТЕХ ПОР, ПОКА порвется серебряный шнур, и откатится золотая чаша, и разобьется кувшин у источника, и покатится колесо в яму" http://www.toraonline.ru/ksuvim/kohelet.htm
Проблемка-то решена оказалась по Эйнштейну - со следующего, более высокого уровня понимания. А, вот, желания искать покоя от суеты сует до сих пор не появилось:-)
Гимел зайн йуд - гам зе йаавор - и это пройдет - слова из книги притч Соломоновых.

На третье.

Содрал отсюда   http://khein.livejournal.com/348567.html
Король переминался с ноги на ногу и возмущённо пыхтел. От пыхтения у него даже слегка свербило в носу, но не настолько, чтобы отвлечься. Он смотрел в окно. За окном открывался прелестнейший из пейзажей: луг, река.
Там вдали, за рекой, уж погасли огни. В небе ясном заря догорала. А тут, на ближнем берегу, сотня юных пажей предавалась невинным забавам. Они кидались друг в друга какашками.

- Нет, всё прекрасно, конечно. Национальный спорт. Мирный выход адреналина. Учёные страны уже давно доказали, что нет ничего полезней и приятней, чем покидаться какашками романтическим летним вечерком.
Всё так.
Но из донесений внутридворцовых доброхотов, да и посредством личных наблюдений, король знал: примерно каждый третий паж любит королеву. И некоторых из них она не обходит взаимностью. Причём прямо в их семейной спальне. Нда.

Король не очень понимал, что эти молодые и прекрасные собой находят в его несколько потасканной половине, но большую часть года относился к непонятной придури пажей не просто благосклонно, а даже с некоторой долей благодарности.

Ещё бы, эта их причуда открывала перед ним массу возможностей. Никто не гнал его из уединения кабинета, где он невозбранно обменивался мудрыми мыслями с властителями сопредельных государств, пользуясь голубиной почтой и услугами штатных скороходов. Да и просто забавлялся сочинением милых необязательных опусов, на которые так падка была его постоянная аудитория: хохотушки-фрейлены и услужливо-насмешливая знать.

Да, большую часть года всё было просто отлично, но не весной и не летом.
Сколько ни сиди в тиши, развлекая свой ум и оттачивая перо, а спать идти нужно. И не куда-нибудь, а в королевскую опочивальню.

«Может просто убить всех этих людей?, - подумал король со сладким чувством неправильности, но прекрасной ясности принятого решения, - Или, на худой конец, отправить в изгнание…Всех…Всю сотню…Пусть навеки покинут этот родной берег и пристанут к какому-нибудь другому, дальнему, а оттуда ей письма пишут. Стихами».

Он ещё несколько минут предавался мечтам, пока за окном совсем не стемнело, и сдержанная рациональность не возобладала над полётом фантазии.

«Нет. Не поймут. Всё-таки просвещенный монарх, а не хулиган какой. А жаль. Ох, как жаль. Опять же, будем смотреть правде в глаза: всех не перевешаешь. А если вышлешь, то на смену им явится легион. Много, на каждом километре родины, этих юных, готовых с головой кинуться в приключение. Боже мой! Ладно – королева. Ладно – какашки. Но зачем и то и другое, и всё на мою голову?»

Король встряхнулся и отправился в кабинет. Зализывать будущие раны. Там всё было как всегда. Приглушённый свет лампы, как водится, под зелёным абажуром, белизна чистых листов, запах книг и чернил…

Провозившись почти до рассвета, он запечатал письма, выбросил в корзину черновики и ту корреспонденцию, к которой не предполагал возвращаться, зевнул с тонким подвывом, встал и повлёкся…

В темноте спальни, задрапированной бархатом и устланной коврами он остановился. Откуда-то с краю необъятного ложа, доносилось мирное сопение супруги. Отчётливо пахло какашками.